Бывальщины Сибирского казачества.

Больше
01 сен 2017 05:43 #39017 от аиртавич
Воспоминания... Они разные. Недавно попались старые газетные вырезки, натолкнули на случай. Теперь смешной, а тогда...
Провал
Июнь 1973 года. С Толиком Сериковым ищем комсомольско-молодёжную тракторно-полеводческую бригаду совхоза «Елецкий». Толик – водитель редакционного «бобика», аз – начинающий журналист, литсотрудник райгазеты «Ленинский путь». В бригаде – только девушки, тем и знаменита на всю Кокчетавскую область. А что? У «них», на дохлеющем Западе, девушки только в джазе, у нас – на тракторах! Видали, расисты гендерные!
Полевой стан, как объяснили в конторе, километров шесть за Колесниковкой в сторону Качиловки. Сенокос, душновато, петляем меж колками по просёлкам. Их наторено густо, кабы не плутануть. Видим – грабли работают, кошенину в валки громадят. Надо уточнить маршрут. «Беларусь» останавливается, из кабины спрыгивает паренёк в комбинезоне, берет на голове а ля Че Гевара. Худенький, шустрый…
Мы с Толяном наметили сначала облегчиться, а то с Володаровки терпели. Тем более, что к девчатам правимся, а там как? Отодвинулись чуть вбок, журчим. Хороши житейские радости, даже мелкие… Паренёк, ожидаючи, нагнулся к валу отбора мощности, высматривает что-то, покашливает.
- Слышь, земляк, - застегнулся, подхожу ближе, представился, - в женскую бригаду как проехать?
Начинает объяснять, и мне делается всё хуже и хужее.
- Тебя как зовут? - спрашиваю.
- Люба…
Ощущение? Армию вспомнил, есть там команда: «десант – в воду!», когда воин, распалённый марш-броском, прыгает с плавающей брони в ледяную глубину полигона. Окатило и теперь! Сериков сцепление не мог выжать, ржал, гад, как косячный жеребец. Он-то женатый, а мне каково? Особый цинизм и без того стыдобразной нашей выходке добавила дебёлая прусская «забава»: кто громче. Под казарменный толькин силлогизм, что малая нужда без пука – свадьба без музыки…
Спасибо сказали: bgleo, svekolnik, Нечай, Полуденная, Alexandrov_2013

Пожалуйста Войти , чтобы присоединиться к беседе.

Больше
03 сен 2017 09:03 - 03 сен 2017 09:08 #39032 от аиртавич
ХЛЕБ ЦВЕТЁТ
Вертался Артём на первой звезде. Меж Третьим и Долгим колками застал сумерки. Сабур, почуя дом, взял шибче. Да не утерпел казак, свернул к заимке – это гак версты на три. Вот и нива. Пшеница светлела меж последних теней, рЯбила на ветерке. Остановил недовольного крюком коня, тот взялся грызть удила, фыркать, вдарять передом в спорыш и берёзку затравевшей обочины. Однако не до уросов казаку. Забил прикол, привязал недоуздком. Никого, тихий шелест соломин да тугая сыпь перепёлок.
- Христовый хлебушко, спаси тя, Господи! – шелестел и Артём, руками оглаживая не колючую пока арнаутку, - отсветёшь скоро, молочко стебелёк нагонит от корешков, Илья зёрнышко восковым сделает, а после Спасов ствердеет, там и в снопы пора. Расти, Божье семя, людям на пропитание, детишков подымать…
Оглядывал меркнувшие дали, распускалась душа, грелась нежданная радость: это ж -родина… Обошёл угол посевов, вернулся. Родное всё, своё кругом… Каждый шаг помнится. Когда пахал, когда засевали. Зимой вон там сугроб намело у оставленного оклунка, там теперь и пшеничка повыше… А пониже к ложку сноха, жена старшего брата, рожала… Ничё, растёт казак.
Слабо угадывалась постель солнышка, умолкали малые куропашки, зато густелая синь бралась чёрным, множились звёзды, а возле берёз у болотца отзывалась неясыть, кабы не к дождю. Тонкий, плачущий голос… Словно ищет без успеха неудержимо дорогое и невозвратно далёкое, оттого тоскует и жалится.
Артём, сронив руки, слушал эти шелесты молодого хлеба, эти зовы, эти едва слышимые звуки вечеряющей станицы, огоньки которой мерцали пред волнистой кромкой Лобановских бугорков. Ещё слыхать ботало Ананичевой коровы-приблуды. И вдруг - чу: из борка топотит ребячья ватажка… Казак усмехнулся, вспомнив себя таким вот жиганом. С утра ушились из дома, блудили в лесу маненько, схватились - солнышко на верхушках баюнит. Напанахали ушлые мальцы груздей да рыжиков, чтобы баушек улестить (отцы с матерями по заимкам днюют-ночуют, им «нековды»). Дескать, не лындали, за делом стОящим припоздали… Тащут урожай в узлах из снятых рубах да чембарцев, кто и коромысло из осинки согнул для облегчения, курлыкают о своём на скором ходу. По теми не разглядеть их, зато слышно…
Огладило лицо, шевельнуло ветерком косой ворот, встрепало чуб… Колыхнулся порыв и затих. Окружь вновь затаила себя. Казак преклонился, морозцем обдавало лопатки - чудилось и мнилось, остужало до оторопи. Будто подвели к тайне, чтоб как с обрыва, ощутил глубину и неохватность её. Найдя восток, начал молиться. За себя, за детишек и дедов, за тех, кого знал и хотел помнить.
- Хлеб наш насущный даждь нам днесь, - поднимал его выше колосков и берёз извечный «Отче наш». Охватывалось много из сущего, и дотоле будто бы большое, первостепенное становилось невеликим и скоротечным на виду мощи и вечности хлебного поля. Древлие слова переплетались с обычными, не занозя друг дружку. Молился, робея от ощущения, что поле отвечает безмолвно - веет пашистый, сытный дух живого дыхания. Конь давно перестал фыркать и даже не косился на хозяина, понятливо перестав шуметь. Артём запустил руки меж гибких пшеничек, перебирал их как коски Варюшки, младшей своей дочки. Вдруг на степной стороне начали сверкать далёкие и быстрые огни. Конь сразу навострил уши.
- Вишь, Сабурка, хлебушко зорится. Не боись…Приспел, стал быть. В добрый час, не остави нас милостию своею, мати Пресвятая Богородица, спаси и сохрани хлебушко и нас заодно…
Сполохи забирали окоём неба, выскакивая светотенями за Лысой сопкой и Серыми камушками, метались в прогалы ночных облаков. Иной раз вспыхивали густо, высвечивая замершее поле, повозку и человека. Потом затихали, редея… Что-то великое затевалось в ночи! Себя не ведая, срастался Артём каждой жилкой и кровинкой с корешками родимой земли, делаясь неделимым с ней. Никуда и ничего не хотелось, шумела кровь в голове… Так было, когда стоял на венчании в храме.
Зарницы постепенно смещались к северу, теперь блики пугливо отсвечивались на червленом серебре озера, заодно ломали горизонт горбами прибрежных скал и осыпей, а после сгибали в распадках. Цвет менялся. Голубой напитывался и набухал красным – небо, видимо, закутывала низкая хмарь, она же гасила звёзды, нагущала воздух. В немоте далеко рождаемый доносился слабый-слабый рокот, а может рык. Не Смородинка ли речка, припомнив шалый апрель, за много вёрст отсель сдвигает на бородатых склонах шатучие камни и катит, трёт валуны на плитах короткого своего русла на пути к озёрному Лиману? Да где та весна?
Отринув морок, Артём ободрил коня, тронул бричку. Сам себе дивился: часа два стратил, а за ради чего? Зато дышалось легко и умиротворённо, как после святого причастия. Словно Царские врата в храме влекли его слабеющие к полночи сполохи небесного огня.
Туда и въехал… Дома не стал никого булгачить. Выпряг Сабура, наскоро обиходил в денник, завалился сам на навильнике лесной травы. Не ведал, как всё замерло до рассвета в чуткой и беспокойной дрёме. Сторожкая взялась тишь. Прислушивались небо и земля друг к другу без свидетелей, не давая тревожить степь зверью и грозам. Мир был очарован – хлеб цветёт!
Последнее редактирование: 03 сен 2017 09:08 от аиртавич.
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, svekolnik, Куренев, Нечай, evstik

Пожалуйста Войти , чтобы присоединиться к беседе.

Больше
05 сен 2017 14:14 #39040 от аиртавич
НЕГОДЕЙНАЯ ЛЮБОВЬ
В ту зиму Японская и оспа захватили Аиртавский посёлок. В далёкой Маньчжурии воевали в полках второй и третьей очереди - четвёртом и седьмом - ертавские казаки-сибирцы. Семьи, проводившие их, терпели всяк за себя. Которые пригнулись в ожидании горестных вестей: баял народ и в газетках, грит, прописывали, что не больно-то управляется с япошками генерал Куропаткин. А которые уже поминали геройски павших, жалились над скалеченными. Оспенная болесть – другая напасть - накрыла внезапом: один ребятёнок зачесался, другой, потом как дунуло… Горсть домов осталась, куда не заступила рябая хворь. Канала повальная струпь малых деток, сплываясь на скорбных мордашках болючей коркой. Часто звонил и отплакивался поминальный колокол: мор…
Но - жизнь! Что ни происходит на свете, она своё берёт. Хоть небо тресни, хоть потопом мир залей – не растоптать, не потушить никому когда-то взнявшуюся искру её. Полагают: божью! Многие головы пытались дотумкать, объяснить казус, но, куда ни кинь, всё-жки чудно делается: там война казаков испытывает, тут в проулках смертушка шастает, урожай жнёт, и тут же – любовь. Да какая! Застила и захлестнула, через суету переступает, едва замечая черты и пороги.
…Мучительный стыд и неизъяснимая сладость терзались в Тайке Шавриной. То с утра – и себя на дух не надо. Выворачивает всю, к иконам кидается, слёзы от греха льются. А то, ближе к вечеру, найдёт в память недавняя встреча, припомнятся въяве горячие толчки степанова тела, и забирает всю до дрожи, до бесстыдной трясучки. Куда и деваются, тают вешним снегом недавние сомнения и вопли души. И, поглянь, снова закипает кровь, пылает лицо, глаза блестят отнюдь не смирённой влагой. Об ином кричит сердце, лишь редко, улучая момент, отзывается робким шопотом: что творишь? что делаешь, Тая? Но досада побеждает в тот миг, не раскаянье.
Меж опасных жерновов попадает человек, попала и она. Одно решение в истомлённой груди: пропадай всё пропадом! Негодейно (не ко времени) да что теперь? Ну – война, ну - болесть в посёлке… Рыдать и схимничать? А жить когда? Бабий век – воробьиный скок дольше. «Однова живём», - сказал дроля, когда сманывал…
Меж тем лето катилось. Катилась с ним и Таисия Шаврина в обнимках со Степаном Егоровым. Конец теплу известен – зима. Конца свиданий они не ведали. Не дано понимать в шалые миги, куда и когда несёт тебя судьбина. Редко будила тоску думка: и у них впереди неминучие «морозы». Те самые, что бьют, студят, холостят декабря лютого сильнее. Бегали мурашки недобрых предчувствий, но меленько и тихонько. Тайно любить – на сполагоря жить и страсти той, ровно огня с кашлем, не потаишь. Сегодня счастье через край, а завтра хлебай мурцовку до чёрного донца. Потешились – найдёт пора кашлять. И любовь люди припомнят, и войну, и оспу. Не сжалеют. «Жись, - скажут, - жись, но за совесть держись». Хотя про себя каждый второй разведёт руками…
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, svekolnik, Куренев, Нечай, evstik, Полуденная

Пожалуйста Войти , чтобы присоединиться к беседе.

Больше
23 окт 2017 09:07 #39251 от аиртавич
ДОГОН
События лета 1858 года двигались в Аиртавском привычно. Посёлок пропах сосновой да берёзовой щепой, отстукивался на помочах топорами, шипел распиловочными полотнами, ширкал рубанками – продолжал строиться. На пашнях и покосах – своя нуга. Но вскорости после Петровок случай будто вихрем всколыхнул новоявленное селение сибирских казаков. В одну ночь лишились полтора десятка племенных кобыл да баранов ладную отарку. Малолетков – сторожей да подпасков - налётчики шибко прибили. Кабы калеками не сделали. Возник сполох.
- Козе с медведем плясать - куда ни шло, а тягаться – пущай спробуют, - кричал на сходе Никита Еремеев, - за Голую сопку они мотнулись, далее по лескам, росу оббили – слепому видать. Уйдут, пока мы тут лясы точим…
- Заявляй набег, атаман, чего валандаться? Кого ждать? Бабе спустишь – бабой станешь, - поддерживали другие.
- Микитка, он хучь алармист шумной, где ни попадя, а здеся в кон набатит, - рядили старики, - токо кыргызы ли? Сумленье есть в повадках…
Кто бы ни был, воровской выпад порешили наказать немедля. Атаману Дейкину и распоряжаться не надо. К концу схода вокруг посёльщиков уже гарцевало с десяток конных при полной амуниции. Отворили ружейную, побрали берданки и припас на часовой бой. Дейкин отшил лагерчан – молоды ещё. В догон назначил разъезд об восьми казаков с урядником Агеевым. Пятеро второй очереди, да трое отречей, которым в полк отправляться ближним нарядом. Пущай обнюхаются в строгом деле.
- Сенька, в сменную порты хучь заторочил? – скалились бывалые, видя напускную отвагу одного из отречей. Тот выкинул фортель. Рывком вскинул на дыбки чалого, конь заплясал на задних, не видя пред собой ни вершка. Едва не смял ребятишек, чиликами снующих повсюду. Осадили дюжего вояку, смешки посыпались гуще. Не знал куда деваться…
- Миколай, ты уж на рожон не лезь, - тихо говорила мужу Дуня Чепелева, одной рукой согревая прохладное стремя, другой поддерживая видный живот.
- Да не бери в голову, тута делов-то, - двинул своего маштака казак, - на вечер, много – к утру дома будем. Матерь успокой, уезжал – рюмит, чижало, грит, мне что-то стало…
- На конь! За мной, рысью, арш! – спешил закончить лишние проводы урядник. На ходу сбиваясь попарно, разъезд взял крупно.
- Пики пошто не захватили, Григорич? – сполошился вдруг старик Заруцкий на атамана.
- А ну как в лесах имать татей доведётся, дедушко, как там развернёшься? Да и нечего их поважать честной рубкой. Велел, чтоб перестреляли навроде волков бешеных.
- Ну, так ладно тады…
Все глядели на запад. С той окраины посёлка меж двух новых поставленных ветряков, протягивался коротенький строй. Ушли на махах, пропав за увалом Серых Камушков. Там начиналась лесостепь, пашни да покосы казачьи, иные расторопные хозяева успели срубить заимки, обладиться с ригами и скотьими ухожами-летниками. Иные обходились земляными балаганами да жердёвыми пряслами.
Скоро разъезд добежал до осинника, где Никита Еремеев, по его словам, заприметил воровской нарыск. Да то утром было, теперь роса высохла. Только не абы кто, но сибирцы догон снарядили, ушлые следопыты сидели в сёдлах. Взялись, зачали тропить набежавшего и пакостного зверя.
Осинник через версту кончился, через прогал показалось болотце в чернотале, за ним светлел березнячок. Агеев взнял руку – замерли. Навроде шумнуло спереди. Кони прядали ушами, головы вздёрнули. «Прибрать повода!» - для молодых шепнул урядник. Неровён час, фыркнет или сдуру заржёт немятый в походах чей-то конёк. А тут тишее мыши следует. Заскворчала сорока, слетел коршун с сухой вершины – точно, не пусто пред ними. Либо зверь, либо – тоже зверь, только двуногий. Шажками продвинулись к крайним осинкам, скучковались для броска в охват. И тут от болотца высверкнуло…
Жгучий удар плёткой по ушам взъярил чепелевского каракового. Страшным рывком он прыгнул вперёд, смял, повалил переднего коня вместе с Сенькой. Сказать бы – вовремя, тем и спасся казачок, что слетел с седла. Только нашла пуля того, кто нарывался – Николая. Он первым заметил за кустом ракитника выцеливающего стрелка. Одно и успел, что хлестнуть коня и убрать малолетку с линии огня, ничего более.
Вор не успел и с карачек встать, как был зарублен рослым Сильченко. Лёг на месте, разваленный до пояса. А Чепелев убит наповал. Гарь от выстрела ещё чудилась, а уже не дышал. Всё, как всегда, решили миги. Тот басурманец, по виду не здешний, не кыргыз, сидел в охранение, шайка выкармливала лошадей, отдыхала. Сейчас вскинулись, слышался треск сучьев, шум уходящих всадников.
- На конь! Сенька, оставайся здесь с Николаем, другие за мной! – командовал урядник, ободряя опешенный разъезд, - к бою, шашки вон!
Вылетели на простор, обогнув околок. Вот они, пятеро, уходят во весь опор, размахивая камчами на обе стороны. Кони под ними - не рухлядь базарная, просто так не взять.
- Лексей, берите с Пашкой на леву руку, переймёте их у Волчьих ворот.
Двое казаков отвалили, правясь на края лесков, вперехват, коли барымтачи туда метнутся. Острова размером большенькие, без еланей, в сплошной чаще, одни козьи тропы. Не сунутся, к воротам поскачут…
Казаки с урядником напирали. Их кони вошли в бег, погоням обучены. Скакали вназирку - цель на глазах маячила. Одно становилось плохо… Чего опасался Агеев – произошло. Кучка впереди стала рассыпаться. Середние два придержались, оборотившись, дали залп. Заграда! Остальные заскакивали кто куда. Молчком, руками урядник показал своим, кто за кем, а сам, не сворачивая, припустил на стрелков. Пока не перезарядили… Ему их брать! С него на сегодня и Чепелева одного хватит. Согнувшись до гривы коня - самой надёжной казачьей ухоронки, прошептал, припомнив службу в Туркестане: закрой мене Мати Пресвятая Богородица.
В менее полчаса, однако, уладились со сшибкой. В сажени от заполевшей берёзы сидел на траве урядник Агеев, белой тряпицей заматывал ногу. К нему съезжались казаки. Жеребчик Ваньши Гуржеева вхрапнул, попятился, завидев битое тело. Не привык покуда, в полку оботрётся, поди.
- Воронка стрелили моего, суки, в упор засадили, самого чуть задело, мимо кости, - объяснил Агеев, сам вопросительно глянув на Алексея с Павлом, - вы как здесь? Я же влево командовал? Выпустили?
- Всё в точности, Василей Евдокимыч, - рапортовали казаки, - чтоб не канителиться, мы жигита, как на нас скочил, стрелили. Аккурат у Волчьих ворот. Саблюка и кафтан у его богатыя… После сюда аюром, подсобить…
- Мы и сами похозяйничали, - встрял Ефим Коровин, но осёкся, увидев сердито обернувшегося Зотия Филипьева.
- Порубали на ходу. С одним Ефимка сцепился, однако молодца, не сплошал…
- Он думал на таковского напал, а я ему уклон с выпадом, - затараторил опять молодой посёльщик, заколол…
- Хватя, мамке дома расскажешь.
- Ты чё-то белый стал, дядь Вась, в сапог вон скоко натекло, на плече кровь…
- Обойдётся… Погон сорвало, да вот выше коленки… Добро, что сустав не снахратили. Сначала аздыра зарубил, что подальше лежит, потом - этого вот. Ружьё нековды сымать, на арапа брал, лавой…
Повозившись, обратали кусачих донельзя чужих карабаиров, побатовали их на пушкарский манер, чтобы после забрать. В северном подлеске Лысой сопки нашли маток, баранов. А в прикуп – шестёрку справных заводных лошадей, также припрятанных барымтачами. Всё бы ничего, при другом раскладе хоть с песняками вертайся, кабы не потеря. Геройски, товарища спасая, сгиб казак, но кого это утешит… Тошно аиртавичам, а вертаться надо.
За два порядка от дома, куда несли горе, спешились, посымали фуражки. Первым, шибко хромая, брёл урядник, ведя в поводу осиротевшего коня с непосильною ношей поперёк седла. Следом – остальной разъезд. Сзади прибивалась молчаливая свита посёльщиков.
Выглянул на улицу старый Чепелев, и вдарило в самое сердце: к ним беда заворачивает!
- Дуняшку уведите куда, - сдавленно крикнул домашним, кто на дворе был, - лавку вытаскивайте длинную…
Непослушными руками отворил ворота настежь. Беспомощно и беззащитно оборотясь на крыльцо одно и смог вырыдать повалившейся на перила Чепелихе:
- Айда-ка, мать, торопись, сына нашего встречать будем…
Спасибо сказали: bgleo, Куренев, Нечай, evstik

Пожалуйста Войти , чтобы присоединиться к беседе.