Бывальщины Сибирского казачества.

Больше
28 март 2017 09:15 - 29 март 2017 13:29 #38059 от аиртавич
СТЫЧКА
Барон, слегка гарцуя на кровной кобыле, двигался вдоль строя. Лайковая перчатка его отыскивала выборных. Ты, ты, - указывал сотенный, подыскивая подходящих казаков. На шестом отозвался вахмистр Воронкин: «Серьга у Максимова, господин подъесаул»…
- Что такое? – крутнул лошадь фон Граббе, - я вижу казаков или щацких при бабьих цацках в ушах?
- Ваше благородие, так обычай, нельзя на рыск пущать…
- Ма-алчать! – офицер выходил из берегов, собираясь высказать всю свою недельную, после назначения, накипь. Многое не нравилось после регулярной кавалерии. Но помешал полковой адъютант Васильчиков, нагнулся:
- Господин подъесаул, - объяснил на ухо, - серьга указывает, что сей казак – единственный сын в семье. Это не «цацки», как вы изволили выразиться.
- Ну и что с того? – громче повторил барон, - я не намерен менять решение. Назначенным в разъезд собраться у штабной палатки! – кобыла прыжком взяла галоп.
Сибирцы тут же окружили замешкавшегося адьютанта, высказывая недовольство приказом сотенного. Есаул пообещал исправить дело. Слово сдержал: через час ли, полтора барон стоял перед командиром одного из славнейших полков сибирского казачества.
- Иван Фердинандович, - мягко начал войсковой старшина, - прошу вас переменить приказ относительно Максимова… Бывает, могли не знать казачьих порядков, запамятовали…
- Ваше высокоблагородие, отменять команду я не намерен, - Граббе закаменел скулами, - мой авторитет не подвергается сомнению.
- Вы решительно возражаете?
- Безусловно, ваше высокоблагородие! Не могу допустить, что вы думаете иначе.
- Думаю, милостивый государь! – окреп и построжал голос полкового командира, - вы казаками не командовали, обычаев наших не знаете, не удосужились узнать. А это, заметьте, второй устав. Их казачество заслужило кровью! Не стыдно, что пока не успели узнать, принять. Стыдно, что упорствуете.
- Суеверия в армии…
- Извольте слушать, подъесаул! Приказ ваш по Максимову я отменяю своей властью. Замените его в разъезде немедленно, об исполнении доложите.
- Позвольте подать рапорт по команде, господин войсковой старшина! – барон стоял в струну, на взгляд командира полка объяснился, - не думаю, что буду далее полезен вашему полку.
- Не думаете? – откровенно вспылил полковой, - а я убедился: такие офицеры мне не нужны! Помощник! – позвал адьютанта, тот явился незамедлительно, - ротмистра фон Граббе…
- Подъесаула…
- Слушать меня, есаул Васильчиков! Ротмистра с рапортом его об обратном переводе в кавалерию и моим положительным заключением подготовить безотлагательно! За сим немедленно направить в штаб бригады. Сотню принять подъесаулу Калмыкову. Я вас не задерживаю более, господа, - войсковой старшина уже вчитывался в какую-то бумагу со стола.
У фон Граббе вызывающе тренькнули шпоры на повороте кругом. Полковой командир негодующе вскинул голову, но полог палатки уже закрыл вышедших.
Последнее редактирование: 29 март 2017 13:29 от аиртавич. Причина: ошибки
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, svekolnik, sibirec, Alegrig, Куренев, Нечай, evstik, Полуденная

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
29 март 2017 13:20 - 29 март 2017 13:24 #38070 от аиртавич
Картинки жизни ст. Аиртавской
По жерёбу (жребию) со вторника наезжий шубник первым по станице явился к Мартяну (Мартемьяну) Савельеву. Оглядел товар, не мешкая, расстелил овчины на полу,принялся кроить.
- За энтим делом не измучишься… Крой да пой, - балагурил, орудуя мелом, - от когда шить, тогда намаешься.
- Акуля, что шьёшь не оттуля? А я, мамушка, ещё пороть буду! – поддакнула Мартяниха.
- Навроде того присказка, верно хозяйка…
- Не так швецу игла, как чарочка… Тожеть про вашего брата?
- УгОстите - не откажусь, обнесёте – просить не стану. Бог миловал… Не взыскую лишний раз.

На лавке у заплота
Вкруг пьяненького дедушки вились Васятка с Мишаней.
- Деда! Плюнь, дунь, свистни, скажи: шестью шесть тридцать шесть!
Дед, потакая внукам, просьбы сполнял, вернее молвить – пытался. Сплёвывал, попадая в бороду. Дул ещё кой-как, а свистнуть – совсем не выходило. Когда начинал счёт проговаривать, парнишки и вовсе покатывались. Смеялась и Захариха, подхихикивал себе сам старик, сердясь для близиру:
- Вот я вас, жиганы… Сдумали роднова дедушку дражнить… А дедушка ваш, поди, Кокан брал, - кургузым пальцем без ногтя указывал на серенькую медальку, заместо колодочки приживуленную дратвинкой к ветхому сукну кителя.
Последнее редактирование: 29 март 2017 13:24 от аиртавич.
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, sibirec, Куренев, Нечай, Полуденная

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
31 март 2017 04:41 #38093 от аиртавич
МАЗУРИКИ
Другой день бурлит, толкается, радуется и горюет Константиновская ярмарка. Всякий люд собрала купля, мена, продажа. Где скупость, где тароватость… Тьма товару и разговоров всяких.
- Рыбка-то мелковата больно, язьви тя, сор не рыба! – сбивали цену у вонького воза.
- Самый скус, станишник! Чисть да в котелок! Уха, что у митрополита станет. Сам посуди: маленькая рыба куда лучше большого таракана…
В сторонке внушают назидательный урок. По всему видать, обмишулился детина, теперь в его покатый обнаженный лоб доставал кулачком, поднимаясь на цыпках, сухонький прасол: маленька добычка лучше большого накладу! Тебе, сукино племя, скоко говорено! Ко-гда слу-хать от-ца зач-нё-те, ироды!
- Сто рупь да двадцать, да маленьких пятнадцать – вся цена, православные! Даром отдаю, прям дарю в руки белые! – неслось от шорных рядов.
- Ох, и ловок ты погляжу: ведметь в лесу, а шкура продана! – восхищалась вёртким офеней по виду барыня, по одёже и стати кабы не поповна, силясь вернуть опрометчиво взятую с лотка склянку.
- Машисто живёшь, Авдей Нилыч! – громко встречал знакомца осанистый ермач (сибирский казак), - закупился ого-го, товар в кошёвку не влазит! Дай Бог…
А вон – картина! Султан шефствует. С семейством. На киргизёнке наопаш надета накидка, навроде гусарской епанечки, однакож без цыфровки и кутасов, шитая гарусом по зелёному рытому бархату. Вещь, прямо сказать, нездешняя, видать, зело броская в толпе степного барахла. Даже тут, где красок хватает, - приметливая. Повернули к походной мечети, раскинута с краю.
Тут столбом упёрся в крыльцо кабака ражий человек в колотковой дохе, рядом, заходя то от перильцев, то со ступеньки, фификом (снегирь) скакал мелкий гость:
- То и кумекаю, что акмолинский барышник без креста совсем. Товар хорош, спору нет, да цена-то, цена, якри его! Заворотил два ста с «мешком» (мешок – 25 руб.) Двести двадцать пять ассигнациями, смекаешь? Да што ты как бык осалычился! Стоит, глазами хлопает. Нахлобучат нас, говорю тебе…
Где народ – там и пересуды, слухи. У самоваров с бубликами, где чай и сбитень, собрался женский кружок, слушают богомолку сыздаля:
- А ещё, сказывали, объявилась манья, манА горькая, старуха безобразная с клюкою, бродит по сёлам, ищет погубленного ею сына. От неё, где ни побывает, дурное гнездится…
- С- с-спадя! – осеняются все крестным знамением, само истово – кыргызка крещённая, мелко и часто по плоской груди с приговором для себя: «парани похх!».
За рядами, поодаль от бойких мест, «ходила по музыке» (на их языке) ватажка мазуриков. Судя по бойкости, не из местных, а из гастрольщиков, кабы не из самой Расеи.
- Лафа тута, степуха, - радовался щеголистый при фартовых усиках «челэк» с глазами неуловимыми – один на мельницу глядит, другой на кузницу воротит, - окромя фараона (будочника) ни бутырей (городовых), ни михнюток (жандармов).
- А клюй (пристав) вон его тормозил! Стрелы (казаков) полно.
- Ништяк. У клюя самогО веснухи (часы) выначить не слАбо.
- Кто чего срубил?
- Я у аршина (купец) шишку (бумажник) сымел.
- Вот ещё лоханка (табакерка), рыжая (золотая) ли чё ли? Рябой у стрелы шмель (кошелёк) выначил.
- Считай бабки! Лады. Теперь слухай. Карась теплуху (шуба) увёл, надоть скамейку (лошадь) взять, мелочёвку в лепень (платок) завязать, остальное в теплуху и сваливать.
- Сивый, с жуликами (мальчишки-подсобники) оттарань всё мешку (скупщик краденного). Вечером дуван на хазе поделим. Теперя – ша! Разошлись без атасу.
А ярмарка шумит…
Спасибо сказали: bgleo, sibirec, Куренев, Нечай, денис, evstik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
01 апр 2017 04:21 - 01 апр 2017 04:31 #38106 от аиртавич
На День смеха, "солёненького"...
ГВОЗДИКИ
Архип, вытаращив глаза, туго смотрел на жену. На расспросы лишь пальцем указал на горстку мелких гвоздочков.
- Сглонул, ли чё ли? – заорала Ольга. Хотя что было орать?
Архип обречённо мотнул головой.
- Ой, лишеньки мне, - кинулась к вешалке, хватая на плечи кашемировую шалю, - сиди, я к фершалу.
Скоро бухнули двери в сенках, взошёл сам Яков Винтовкин. По дороге ему обсказала, что и как. С утра муж наладился оббить большую кобылку (особый валёк у шерстобитов) для сбережения тетивы (струна из сушеных и крученых кишек) кожаной наволочкой. Старая совсем сносилась, того и гляди разжулькает или, того хуже, надорвёт. А тетиву найди сначала, да и денег стоит. Зачал стукать, а гвоздочки-то во рту, как водится у мастаков. На беду, с икотой приспичило. С первого приступу гвоздики пропали, все разом - проглотил ненароком. Теперь слухает, как колючее железо в нутрях бродит, дожидается, когда оно требуху прорвёт, в сердце вопьётся. Смерть для казака совсем незавидная…
Фельдшер ступил к несчастному, поднял свесившуюся от горя буйную головушку. Оглядев лицо, принялся ощупывать горло, надавливать на адамово яблоко и живот. Архип глядел снизу – так ранетые лошади пристрелить просят.
- Много съел? – поинтересовался лекарь.
Архип показал сначала два, потом – четыре пальца.
- Жевал перед тем? – продолжал занятие Винтовкин.
Страдалец испуганно мотнул головой – скосился на жену, словно ища поддержки. Та изумлённо глянула на бесстрастного врачевателя.
- Да ты никак зубы скалишь? – заподозрила иронию, - человек исходит, а ему весело, забрало его…
- Не шуми, Ольга! – рыкнул Винтовкин, - а ты рубаху задери, на лавку ложись.
Архип сторожко, опасаясь смертельных движений, сполнял команду. А как расстегнул ремешок, потянул верхнюю и нижнюю одёжу, так сразу брякнули об пол гвоздики, один нырнул в щель меж плахами, задержался на шляпке, повис. Фельдшер нагнулся, поднял оба, третий поддел ногтем:
- Вот, стал быть, три штуки, остальные есть?
- Навроде все, - хозяин на выдохе опустил подолы рубах, взялся за ширинку, - видать, за воротник попали, как изо рта посыпались…
- Ну, коли верно, тогда на куче дерьмо своё поковыряй ещё дня три, на всяк случай, найдешь - чего добру пропадать, а вдругорядь, умён станешь, не всё в хайло тащи.
Архип сам побродил пальцами по брюху, старательно вслушиваясь в себя.
- В паху беспокойство имею, навроде колоть какая-то, Яков Иваныч, - опять сделались бараньи глаза у хозяина, со взглядом «внутрь», - кабы не…
- Ольга, помоги мужу, чего стоишь, - приказывал фельдшер.
- Да как, Иваныч, чего надоть?
- Пусть лежит, а ты щупай, особливо по беспокойству, может гвоздь там? Более негде ему зацепиться…
- Страмотно как-то, - женщина не решалась, медлила.
- Щупай скорей, кутак пропорет – тогда, считай, конец ему, не спасем, - сурово приказал Винтовкин, поглядывая на пунцовые уши отвернувшейся Ольги, - сейчас пойду, чтоб процедуре не мешать, а вы занимайтесь.
Держался Винтовкин из последних сил, хотя шутковать горазд был на всю Аиртавскую. Теперь бы выскочить на двор, где отхохотаться вволю. Но бес не отпускал так скоро, у порога заставил обернуться:
- Ольга, серьги сними, чтоб не звякали, а то гвоздик вывалится, брякнет, не услышите…
- Это как… ах ты охальник, разъязви тя! – догадливо вскинулась хозяйка, завидев вспушённые и ходуном ходящие усы хохмача, огрела мужа утиральником, - а ты чего разлёгси… от, блудари варначьи, во грех ввели… Ни сном, ни духом, а у них одно на уме, кобели…
…Бывальщину вскорости узнало полстаницы. Архипщихе доставалось более всего.
- Олька, чего твой на мелкие глаз положил, - скалились подруги, - заставь его, чёрта чубатого, нагель али косячный гвоздь заглонуть…. Железка куды следоват пройдёт, энто скоко ж услады для бабьего дела станет…
- Особливо, ежли шляпкой наперёд, - заходились озорницы, - она же поширше да и кованая, сносу нет…
С 1 апреля, господа-товарищи станичники!
Последнее редактирование: 01 апр 2017 04:31 от аиртавич. Причина: ошибка
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, svekolnik, sibirec, Куренев, Нечай, evstik, Надежда

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
02 апр 2017 03:52 #38115 от аиртавич
Картинки жизни ст. Аиртавской
- От чё с ним, с полоротым сотвОришь? – жалилась соседке Васа (Васса) Лиморенчиха, - у всех с мужьями живут, ровно за заплотом, а с моим как середь улицы…
- Да ты погоди нюнить, взялась, - стукнула ухватом хозяйка.
- Тебе-то ладно, - уже всхлипывала Васа.
- У кума промеж ног морковка завсегда толще мужниной, - снимала передник Дуняша Соколовская, и продолжала, глядя поверх занавески окна, - людской Семён, как лук зелён, а наш Семён в назьме завалён. Стал быть, ты не здорово убивайся… На стороне всё краше, да сторона не наша.
- Пустые слова, Дуня, мякина язычья. Таких бус сама тебе ворох нанизаю. А мне – жить…
***
Из сенок взошёл отец Алексий, весь в снегу, с сосульками на волосьях лица. Покуда оболакивался да крестился на красный угол, ему уже подносили добрый ковш браги. Поп принял посудину обеими руками, довольно оглядел хозяина и прочих за столом никольской братчины:
- В ню же меру мерите, и вам такоже возмерится и воздастся, дети мои, - пропел нарастяг его обычный фальцет.
- Как кому верят, так тому и мерят, батюшка, - лестно ввернул Осип Шаврин.
- Во здравие ваше и мир в животах, - сдунув хмелинку, Алексий безотрывно выцедил смачную ендову, прикусил пухлую вишенку со дна заместо закуски.
***
У Корниловых ставили новый переклад на повети. Данила на столбе, сам Давыд снизу подсобляет. Засупонили верёвкой, тянуть накорячились… А дождик прошелестел – склизко. Данила собрался было переклад на место ухнуть, в развилку особую на столбе – петля и скользнула…
Кабы не прихватил руками, отца внизу зашибло бы, поломало. Данила кряж-то сдержал, а спину снахратил. Неделю кособочился, не легчает. В субботу баушку Толю (Евстолия Петрова) позвали – поправить. Та, как лист перед травой, явилась. Давыд тряхнул дымчато-серебряной низкой беличьего меха: первый разбор, Дементевна, не сжалею, токо сына на ноги поставь…
Перед баней баушка дала испить некоего взвару – Данилу передёрнуло всего. Велела ложиться на лавку, да так взялась… Потом сказывал: у ентой баушки руки, не стой как у дяди Павла-кузнеца. Ладно, что слёзы ручьём у казака лились, а то сгорела бы непременно банька от искр из глаз. Мяла, парила, окатывала водой, снова принималась, но тишей и тишее. Бесперечь бормотала, сдувая и сплёвывая словечки-шептуны. «Отговариваю от раба Божия Данилы щипоты и ломоты, потяготы и позевоты, уроки и призоры, стамово и ломово, нутрено, споево, закожно и жилянко!»…
Теперь ходит парняга – байдюже. Как новый месяц народился.
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, svekolnik, Куренев, Нечай, evstik, Надежда

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
18 апр 2017 15:33 #38257 от аиртавич
Комиссия
Третий день как грянула в станицу Аиртавскую комиссия Первого отдела. Меж казачьими чинами включены по ремонтным надобностям от Омского военного округа ротмистр Уншлих и губернский секретарь Зудов. Чины казачьи обычаи знали, оттого пребывали свойски, а с этими двумя – манерные истории.
- Алё маршир! – взвизгнул вчера Уншлих на горделивого казака, от гнева перепутав обычное для русского барина «пшёл вон!». Однако казус неожиданно ситуацию и разрядил. Войтенко не мог знать бранного значения чужеродных слов «пылкого немчика», оттого не оскорбился и, удивлённо глянув на ротмистра, достойно сделал «налево кругом», пошёл от него «навсегда подальше», как любил выражаться приказный Шейкин.
Станичный атаман Бабкин дал вечер. В горнице – целиком комиссия и аиртавские по выбору.
- Ву ле ву, мадмуазель? – клонился чиновник над плечиком учительницы, протягивая корзинку с печеньем. Полине показалось, что угодник намеренно шаркнул штиблетой по плахам, чтоб задеть и её коленку. Насилу «отмерсилась» от наянного ферта. Но тот, не признавая ретирад на дамских фронтах, горячил свои мечтания, уповая на личное обаяние и щедрые порции наливки. Не прямой атакой так в обклад штурмовал прелестные холмы красавицы из практически благородных выпускниц Омского училища.
Видя круги и манёвры наезжего куртизана, Вербицкий досадливо поводил могутными плечами. Так жеребцы пенят удила, требуя отдать поводА. На что Бабкин строго поглядывал через стол: Иван, мотри у меня! Уряднику и кавалеру оставалось коситься на вольты ловеласа: ух, и разорю, брандахлыст, твои любовные колчаны, пообломаю амурные стрелы, дай час…
В ночь и на утро тянуло тучами, зарядило на сутки дождём и ветром, схолодало. Губернский секретарь по-байроновски и подолгу выстаивал у окна в правление, ходил неслышно, избегая стульев. «Фурункулус» - объяснился на вопрос о нежелании присаживаться.
-Как бы не так, - кинуло на ум Бабкину, - уж не Ванька ли выпорол, варнак?
Перестрел героя Мукдена у пожарного навеса, наставил строгие усы: а коли дознаются? Тот сделал бараньи глаза: да ты об чём, атаман?
Как наладилось с погодой, ротмистра и чиновника немедля отправили в Сырымбет, к султанше Валихановой, смотреть конский состав для нужд Войска. Навёрстывать служебные надобности как будто, а получилось – от греха скорей и подалее.
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, svekolnik, Нечай, evstik, Надежда

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
22 апр 2017 10:00 #38293 от аиртавич
КАНУНЫ
Злость… С нею возвращались с Японской сибирские казачьи полки. Ругали отвратное командование, снабжение, бесславие. Тыл встречал их не с великой радостью, того и ладно – живой прибыл, в хозяйстве легче терпеть. Злости накопилось и здесь. Забрали-то отцов семейств – вторую и третью очередь. Само-собой, службу первой очереди тоже никто не отменял. Так что, одномоментно Кокчетавский (Первый) отдел призвал сразу три полка. Как и другие отделы. Станицы остались без активного мужского населения. Два года, считай, хозяйство кособочило без «самовО». Где старики покрепче, где братовья подсобляли – там ещё ладно. А где без деда, без помощи от родни – там и долгов нахватали, нужду поглядели. Оттого недовольны: вояки… мотались чёрти где, а толку? Пришибли, ровно тузиков. И кто? Ладно бы – немец иль турок на худой конец… Эхх!
Все искали виновных. Себя не виноватил никто. Упрёки, укоры родни растравливали у «маньчжурцев» старые обиды, рождали новые, заставляли кучковаться наособь. Сберутся в Аиртавском посёлке Лобановской станицы отдельным гуртом служилые №4 и №7 полков, схлебнут ведёрко зелена вина, и травят разговоры. Кабы да ежли бы… А не воротишь! Скандалы, драки, неустрой уже не в диковину и повсеместно меж сибирцев. Меж собой, в семьях, на стенку с теми, кого воевать Бог миловал. Именно после Японской зазвучали прежде неслыханные матюганы «в царя», «в царицу». Утихомиривали с трудом. Дисциплина у «маньчжурцев» разболталась там ещё, «слободу» заявляли и здесь, роняя прежде незыблемые авторитеты атаманов и стариков мудреными фразами, типа: «имею право», зарождая «сумленье» в старых порядках. На вид – жили, навроде, прежними заботами, а сбоку глянуть - наперекосяк будто…
Впрочем, дуло изо всех щелей государственного устройства, не только станичного, не только в Сибири. Тем удивительнее казался необъяснимый ступор верховной власти, включая Двор. Витте съездил в Портсмут, подписал мир, а далее? Ведь следовало как-то ободрить народ после кровавого воскресенья, Ленских расстрелов, красной Пресни и срамного, надо бы и это признать, поражения. Наказать виновных, устранять причины, призвать к справедливости и порядку, демонстрируя монаршие примеры. Где там…
Разваливалось дело Стесселя, преступно сдавшего Порт-Артур. Не разобрались со странным воительством Реннекампфа (разобрался генерал Самсонов, влепивший ему пощечину прямо на перроне при первой же встрече), с походом адмирала Рожественского, засунувшего Вторую эскадру прямо в пасть злополучного пролива… Чины интенданства сыто урчали, переваривая баснословные барыши от гнилых поставок в действующую Армию и флот. Казалось, Санкт-Петербург вполне устроили доклады вождя Маньчжурских армий генерал-адьютанта Куропаткина, отозванного перед концом кампании, когда Линевич уже не в состоянии был чего-то поправить. Недомолвки, недоделки, шепотки – всё это томило, потряхивало слои…
В казачьих краях ещё ладно, там поскрипывало, но не трескалось покуда. Даже после известных случаев открытого недовольства кубанцев и терцев прямо в Маньчжурии, на месте военных действий, что оборачивалось трибуналом, усугубляло вину. Там разобрались как-то… А ведь вернулась ещё пехота и плавсостав, тысячи солдат и матросов, которые хлебнули поболее и погуще казаков. Ледяные волны Цусимы, сопки Маньчжурии, на которых коростой гноился позор Мукдена и грех Ляояна, тревожили покой населения империи, где тифозной вошью расползались оскорблённые на море и на суше незадачливое офицерство и нижние чины. Оттого в крестьянской массе, в городах ситуация складывалась острее.
Опасные сквозняки гуляли в городских кварталах, беспокойно щевеля тяжелыми шторами высокопоставленных присутствий, срывали шляпки у спешащих на балы и приёмы светских дам и дам из «купесства». Господа из их сопровождения презрительно глядели, как «шинели» заворачивали в подворотни, спускались по мокрым ступеням в питейные подвалы, где публика из пьющих мастеровых уже закипала от броженья бывших вояк куропаткинских армий. Случилось несколько дуэлей между «маньчжурцами» и офицерами столичного гарнизона, на одной застрелен генштабист.
Перетирались слухи о широком народном представительстве, не затухали подожжённые в «пятом году» забастовки, аграрные беспорядки, прогремело и 17 октября, еврейские погромы. Тут же, одна за другой, словно узлы в прачечной, переменились две Думы, теперь от третьей ждали уравновешенности и государственной работы. Увы…
Жизнь, как сообщали провинциальные газеты, «сошла с рельсов», поскольку прежняя колея не годилась. В 1906 году дымок противоправительственной пропаганды чуяли не одни носы жандармского корпуса. Где дымок, а где искры бегали, показывались пробные платочки огня. Шаило цельных десять лет – полыхнуло. Сначала войной, такой же неудачной и странной для России. Никаких уроков из Японской, видно, не вывели, не усвоили в штабах верховного командования. Ставка как-то по-старушечьи тасовала колоду, раскладывая на фронтах и в правительстве бессмысленный пасьянс из потрёпанных имён. Блеск отдельных побед лишь оттенял и усиливал мрак грядущей катастрофы. Масштабы и география поражений ситуацию усугубили – пошло, поехало, покатилось. Верховой взялся, бешеный огонь…
Спасибо сказали: Patriot, sibirec, Куренев, Нечай, evstik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
23 апр 2017 04:37 - 23 апр 2017 04:44 #38298 от аиртавич
МОРАЛИТЭ
- И вовсе не соглашусь с вами, милостивый государь, - упрямо бычил голову чиновник, - десять и все сто раз: нет-с… Попомните-ка учителей своих из гимназических классов?
- Не возьму в толк, куда клоните? О чём и ком я должен взывать к давнему?
- Об них, об них, о человеках… Что есть питание нас, грешных? Нам втолковывали – сие означает приём и усвоение пищи! Обращение стороннего вещества в свою плоть, на пользу тела. Припоминаете-с? Живее, живее, доктор! Смотрите, какую слезу пустил сыр на тарелке, как играет и пахнет вино в бокале! А балычок, оцените, каков. Стол у вас походный, а радует, пищеварительные соки гонит…
- Ну, ну же, дальше что? - доктор был рассержен.
Он только что от больного. Состоятельный прасол с полмесяца тому - слёг. Ни микстуры и пиявки лекаря из немцев, ни травяные настойки и наговоры свойских шептал пользы не имели. С трудом пил из ложки, от куска воротило. Для поддержки телесных сил хворого питали особо, дважды на день выкупывая в говяжьем наваре. Третьего дни полегчало, а ночью – удар. Погнали за настоящим врачевателем. Пришлось повозиться, устал так, что и гонорар оставлял равнодушным. А тут – половодье на Ишиме, сиди сиднем, терпи околесицу…
- Поелику дамского полу вокруг нет, а разговор у нас отчасти учёный, стал быть, рассуждаем натуралистически, не взыщите-с… Так вот, наутрЕ всё это съестное великолепие окажется в ретирадном месте, сиречь - нужнике, в смрадной яме, польза от которой разве что для садовника. Великолепие будет лишено вида, обезображено…
- Тьфу ты, пропасть! Мерзкое-то к чему приплели за столом?
- К тому, сударь, что давече говорил вам на променаде: человек в мире сём всегда и всё портит. За ради себя, единственного. Пища – что… Природой заповедано – даждь нам днесь! Между собой лютуем, себя уродуем, калечим, со света сживаем. За ради себя! Дружбу возьмите, любовь что ни есть восторженную… А и здесь всё то же самое. Гольное потребление-с! Пожуёт дружок, крякнет от удовольствия, насытится, тем и рад. Прикоснулся к прелести – испортил, мало не изгадил. Потянулся к другому – незамедлительный и тот же результат. Любовь искомкана, чувства посрамлены… Нужник, миль пардон! Как? Ну? Откровенно!
- Сдаётся, милостивый государь, живёте вы с этим-то, с нужником, в голове… не противно? Побойтесь Бога за такую, с позволения сказать, философию…
- А… моралитэ, - поскучнел чиновник, катая мякиш в нервных пальцах, - не хотите на чистоту, неволить не стану. Только не мне перечите, а самому себе. Согласны внутри, но признать внешность не дозволяет. Отговорка на лице вашем изобразилась: моветон-с… Как угодно, слово ваше…
- Да что себе позволяете! – выпрямил спину доктор, передразнил в запальчивости, - «внутри», «снаружи»… Что знаете вообще? Мне, доложу, много за сорок, и не скажу, будто изучил себя… Такое выкидывается – диву даюсь. А вы за два дня, стало быть, нутро моё препарировали, расположили по частям, диагност поставили… Без брудершафта даже… Браво! С графом Калиостро не знакомы, часом? Знатный был плут, говорят…
- Наслышан. Полагаю умным человеком.
- Как желаете… Одно добавлю. Видывал людей… В губернских столицах доводилось наблюдать занятные сюжетцы. Явится зимой умник, прямо из медвежьего уезда, где от папеньки досталось закладное имение в Больших Навозах, и туда же – на философию! Взирает к небу, туман в речах, загадочность Монте Кристо… А я вам решительно: нет никаких взоров! Всё – фраза, обман пошлейший, рефлексы и стойки кобелька у подворотни! Цену в рублях молодцу всякий знает, вот и остаётся шибать на романтику для возвеличения собственной незначительности…
- Милостивый государь, - побледневший чиновник заговорил на сносном французском, - как дворянин Тобольской губернии ставлю вас в известность, что без последствий более не намерен выслушивать ваши скользкие метафоры и намёки…
- Да оставьте, - доктор швырнул салфетку, открыл портсигар, - принимая их на свой счёт, вы легкомысленно обнаруживаетесь в весьма невыгодном свете – это урок вам. Запомните. Вы сами предложили разговор учёных, а не светскую болтовню. Поэтому - без экивоков либо покончим разом.
- Продолжайте.
- Обязан покорнейше, - первая затяжка получилась излишне глубокой, доктор едва удержался от кашля, но дым и успокоил, - ницшеанство, порицающее человека, слишком громко, чтобы звучать правдой. Для идеала людям далеко, соглашусь. Однако в скоты всех подряд, чохом, зачислять – увольте. В ваших мыслях много немецкого сквозняка, не обижайтесь. Сами не находите?
- Учителем Ницше и Канта не беру, однако любопытного нахожу немало.
- Да Бог с этим… Вы отрицаете душевные чувства, добрые намерения. Одно отвратное эгоистичное потребление. А чем, извольте ответить, мир держится? Аппетитом? Что человеком движет? Погоня? Тогда объясните мне, убогому медикусу, кто - едоки, а кто – пища? Кто гонит, а кто убегает? Полагаю, себя к первым зачисляете. Но не станет ли так, что, покончив с едой, начнёте пожирать себя? Итог каков столь беспощадного порядка? Без добра и сострадания? Будет всеобщий, так сказать, навоз истории, а вершители где?
- Помилуйте, у меня нет желания разделять людей? Мы все такие, все разом. Увы… Просто у каждого свой черёд. Неизбежный. Сейчас вы потребляете, завтра попадётесь кому сильнее – вас потребят…
- Говорите о себе, - доктор вставил известный каламбур, - разделение в вашей носовздёрнутой теории должно следовать непременно. Иначе идеи перестанут выглядеть вызывающе. Вы же этого добиваетесь? От вас же за версту высокомерием разит. Настаиваете рассуждать без апелляций… Никак не могу такого принять. Скажите, кто и ради чего строил храмы? Пишет сонеты и картины, прикасаясь и заставляя прикасаться к прекрасному в музыке? Вы полагаете, будто одними законами держится мир? Тюрьмами и цепями каторги? Мильён раз: нет! Только любовью, добром, прощением… Зло не может быть абсолютным, ему добро нужно. Такой, отметьте, парадокс! Господин Достоевский говорит о сём значительно ярче. Слышали: красота спасёт мир? Впрочем… Вот что за оказия у вас, молодых! Всё не то. Подайте им нигилизм! А ведь чтобы людей знать, мир ревизовать, их понять сначала нелишне.
- Вы его понимаете, - с искрой проговорил чиновник, наконец покончивший с куском рыбника, в котором он, слушать не переставая, намеренно осторожно выискивал косточки, которых не оказалось. Он не курил, а сидеть без занятий выглядело бы с его стороны покорным слушанием, ученичеством. Так он себе полагал, нарочито возясь с блюдом.
- Ну, более-менее, в меру скромного ума и не весьма каких познаний, - доктор докуривал папироску, видно было: разговор положительно ему наскучивал.
- Храмы, о коих вы помянули… Да, строятся. А кто их обрушает в щебень, в грязь? Где гомерова Троя? Что стОит сонет Майкова, коли по этапу за год един на Сахалин следуют семь-восемь сотен баб, отравивших мужей своих или сожителей. Любовь? Извольте: не будь цепей закона, чем покарались бы злодейки? Сгорели от стыда? Вина за содеянное иссушила? Достоевским не убедили. На торгах бываете? Банка с тарантулами… А вы, хе-хе, дружбе осанну поёте… О мерзостях человеческих рассуждение беру. Всяк на себя тянет, всяк для себя живёт-с. А кто мешает – того едят. Дайте срок, вы ещё увидите пришествие всеобщего Хама!
- Ба-ба-ба… А дети как же? Не одних же убийц мир рожает, растит?
- У волчицы тоже дети…
- Вот даже как? Да вы адепт, сударь… Но покончим на сегодня. Одно замечу. Только не принимайте обидчиво, я старше вас. Видите ли… Для глубины ваших оглушительных выводов надо войны три проиграть, лишиться власти и государства, жениться раза четыре. А то пройти странником полмира, да чтоб босыми ногами, в хладе и гладе…Тогда глубина выводов могла сравняться с высотой жизненного опыта, который дал бы относительное право на столь решительные заключения. Опыт - есть плод страданий, но не удовольствий и диванного чтения. Страданий истинных! Тогда послушал бы вас с уважительным вниманием. Да-с! А теперь что? Смахивает на хныканье. Ах, столоначальник попался с больной печенью, и донимает в присутствии всечасно. Ах, на балу у городничего отказала в мазурке дочь почтмейстера, а вызова от дяди из Омска нет и нет… Ей же ей, мой друг, не стоит видеть мир сортиром из-за подобных аханий. Миру до них - на синь пороху. Он выше суетных огорчений, поверьте. Да и какой к бесу сплин и философия при румянце во все щёки! На скуку молодость меняете, не жалко?
- Не обо мне разговор, - чиновник невольно поджал пухлые губы, делаясь строже.
- Роза прелестна, хотя удобрена навозом, - доктор щеголял сорбонским выговором, - смотрите от обратного и, радуясь, замечайте, как из дурного растёт хорошее, - и, забирая портсигар со стола, закончил по-русски, - не говорите: ну вот, снова метель взялась; воодушевляйтесь, что к пятнице обязательно стихнет.
Чиновник в прощальном полупоклоне провожал его, умалчивая посетившую дерзость. Он привычно гордился очередным своим пронзительным наблюдением: доктор выдаёт глаза за участливые, на самом деле они у него просто сытые; каналья, как все…
Последнее редактирование: 23 апр 2017 04:44 от аиртавич. Причина: ошибка
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, Нечай, evstik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
14 мая 2017 14:17 #38483 от аиртавич
Походные мысли
…Стоял я как-то на «диком бреге Иртыша». Назади – стены Абалакского монастыря, сперёд глядел с крутояра на вольную излучину ермаковской реки, тогда заснеженную и нешуточно дикую. Слегка поодаль – усматривал место слияния Тобола с Иртышом в занесённых буранами ивняках, а коли ещё пройти-проехать – там оделся в январский иней «славнейший град Тоболесск» (Тобольск). Хорошо здесь, на родимом сибирском просторе, думается о человеках вообще и твоих корнях, ежли вникать в частности. Думалось и мне…
Всему своё время, свои герои и свой исход, будто так говорил Заратустра. Взяв Казань и покорив Астраханское ханство, Россия встала перед воротами Азии. За ними на тысячи вёрст таилась людская пустота. Малое число раскиданных пространствами инородцев делало горизонты совершенно дикими, необжитыми. Людей видалось редко и редко, до самой гущины Китая. Конечно, уже и там, за Великой стеной, слышали стук да бряк, углядывали плоды единорожьих залпов ермаковской дружины и последователей грозного атамана. Прияли свою судьбу малые и большие обитатели тайги и степей, когда с заходной стороны Солнца постучался могучий сосед, предлагая свои условия дальнейшего сожительства. И ничего не скажешь - право сильного на Востоке священно. Кисмет, как выражаются тюрки…
Оттого поспешили урянхайские и калмыцкие «лутчие люди», за ними – одна за другой все три киргиз-кайсацкие орды испросить и принять российское подданство, дабы не быть покорёнными сим неизбежным правом. Сие определялось требованием времени. Тем более, что казаки успели смотаться на Амур и мыс Дежнева, походя приводя к братскому послушанию бродячие и пастушьи народцы, начав сноситься с богдыханами Поднебесной на равных. Ныне русский стук раздавался от северных и восточных сибирских ворот, не от одних только западных, со стороны Урала и Каспия. Стучали ради вежливости, потому что и те, и эти знали: войдут! С минаретов Хивы, Коканда, Бухары ещё взывали не пускать, но слишком близко подступил 19-й век к оазисам средневековья. Столкновения не миновать, новое ломило. Драма состояла в том, что передовое несли русские – люди иной веры, оттого их стремление трактовалось чужим, пусть и неизбежным, а доброта выглядела подозрительной.
Неумолимость прогресса сознавали тюрэ и ак-суак (белая кость) – киргиз-кайсацкое дворянство дикой степи. Они хотели и готовы были подвинуться, если царь оставит в их власти кара-суэк (чёрную кость), не станет навязывать европейские порядки в среде новоявленных караши (подданных). Порядки бишара (бедняки) должна получать дозами от своих богатеев, как изъявление их благоволения. А там, мыслилось под лисьими малахаями и белыми тюрбанами, – будь что будет: либо ишак сдохнет, либо белый падишах уйдёт восвояси. На всё воля Всевышнего, иншалла… Среди кара-киргизов верховодят манапы – предводители и судьи. А в принципе - та же спесивая родо-племенная знать, разве что без чингизидов, но со схожими чаяниями остаться на верху по-азиатски незамысловатой пирамиды власти.
Рассыпанные по степям племена понятия о государственности имели относительные, поэтому какие могли быть «завоевания» на вольных, по сути, просторах? Летом люди здесь, зимой - там. Бродит скот в поисках травы, тащатся за ним аулы. Куда было «вторгаться» русским, коли границ, страны не существовало? Были пути от плохой травы к хорошей, от летних выпасов к местам зимовок. Против кого воевать, если армии нет? И не «вторгались», и не «воевали»… Казаки прогоняли барымту, смутьянов, когда следовало. Зачастую по самым горячим настояниям обиженных киргизцев, которые искали и нашли покой под неведомой доныне государственностью. Русские смиряли разбой, межплеменную вражду. Однако до быта и семейных разногласий не касались. Их сила использовалась на усмирение смуты и воровства, но никак не на завоевание.
Кочевая степь – это одно, иное дело - среднеазиатские ханства, где налицо были оседлость и ремёсла, города с крепостями, судами, прочими атрибутами своебразного, но государственного, считай, порядка. Здесь и возникло сопротивление в общепринятом смысле. Там России довелось громыхнуть пушками.
После нескольких неудач, ликвидирован символ далее нетерпимой азиатчины - невольничий рынок в Хиве, где как скот распродавались люди – персы, сарты, русские, афганцы, где, впрочем, правоверный коканец мог сторговать туркменца, либо наоборот, как кому повезёт из единоверцев. Потом настал черёд утихомирить забузившие газаватом Коканд и Бухару. Крамола на границах империи тормозила мирные процессы, мешала развитию цивилизации. В азиатские ворота с трёх сторон шагнули русские экспедиционные войска.
…Крупа (пехота) измученно пылила на пути к очередному колодцу. Мешки за спинами солдат делали их горбатыми. Серые шинели через плечо, блестящие на солнце ружья. Музыканты с барабанами под боком, с медными рожками в руках. Кое-где офицеры верхом на лошадях. За пехотою следом катит артиллерия. Кованые ободья гремели на щебне, и тогда что-то звенело на передках. Бывало и так, что колёса порою чуть не по ступицы зарывались в песчаный перемёт и тогда косматые лошадки дерзко натягивали крепкие уносы. По бокам шагала прислуга, выделяясь банниками и прочей утварью огненного боя. За пушкарями вытягивались дроги ракетных станков… Поодаль маршевых колонн, то показываясь, то пропадая в песчано-пыльных маревах, миражно сквозили казачьи взводы боевого охранения. В Туркестанском отряде – сибирцы из личного конвоя генерал-губернатора фон Кауфмана. Среди них другой день находится в ожидании обратного приказа тёрский казак Егорий Фролов из Каспийского отряда. На днёвке разговорились с сибирцем из станицы Кокчетавской Переплёткиным.
- Наши горцы вашим кайсакам – не родня вовсе. Хучь и веры одной, магометанской…
- Вера у киргизов слабая, ежели сказать… А причудов достаёт. От слухай, иной киргиз заболеет чем, так другие из родни, сбираются около и поют заговоры, чтоб хворь согнать.
- Лекарей нет?
- Да как сказать… Навроде наших, полковых, – таких нет, а знахари, знахарки есть. Скотские болести ладно кумекают. Тута мужиков больше встревается. По травам особливо. С карагайника снимут кору, к примеру, кипятят в казане, а потом поют баранов, коровёшек. Энто сам видал. Сухарика не сжуёшь, Егорша? Держи тогда…
- Белый, что у офицеров…
- Из нашенской мучицы, сибирской, у нас рожь на Кочетке (общее название Кокчетавщины, Синегорье тож) не больно растёт, зато пашеница удаётся, иной год и сам-девять обмолачиваем, понял? Оттого белым хлебушком пробавляемся. Коней чем? Им на фураж - овёс, как водится, и зерно - ячмень. Дак, про киргизов… Шибко занятно от змеиных укусов лечат. У нас в пикете казака одного, подчаска, гадюка хватанула. Аккурат в шею. Приснул, видать, на горном солнышке, она подползла, может, прижал ненароком. Так-то они не кусают… Видим, ежели не кончается служивый, глаза закатывает, горло распухло, быдто у жейрана, когда гон у них... Притащили с аула киргизку, не старая ещё. Она тебе – сейчас: три нитки волосяные достала и вокруг шеи, где укус, скоро обмотала. Помню: жёлтая, красная и зелёная, и давай жеркотать. Все ихние имена подряд – Ахмет, Садык, Жипек ну и чёрт их упомнит… И другие слова вставляет меж них, которые и по-нашему, по-русски… Мы с приступом: ты лечи, апайка, мази давай либо травы, чё ты своих поминать взялась, ровно пономарь с требника! Урядник зашумел: не влезайте!
И, правда. Глядим, Сафронов, укушенный который, тишее дыхать стал, не давит его карачун… Уснул вскорости. Оказывается, киргизка всяки имена и слова не зря мешала. Одно из них – аккурат и есть имя змеи, которая Сафронова обеспечила. Угадать надо прозванье, имя её! Тогда немочь отринет. Вот знахарка и сбирала всё подряд, пока наткнулась. Хворому сразу легшее стало. Какое, спрашиваем? Она смеётся, на ружьё показывает: мултык… Мултык – имя гадюки той. Вразумел?
- Хрень какая-то, не обессудь, ермач… У нас с кавказцами попроще.
- Хрень иль нет, а Сафронов встал на ноги ни в чём не бывало. Синячок токо, навроде бабьего засоса…
Тут разговорщики стихли. Из слоистого воздуха дальних барханов показывался караван. Дюжина верблюдов с кладью гляделась отсель тутовой гусеницей. Вскоре отделились две точки – к биваку бежало два верховых, издали давая знак ладошечьими хлопками выстрелов: свои. Это сразу сбавило внимание беседующих, свои так свои…
- Ох и дался бы, Михалыч, я сейчас той «гадюке», - завидно потянулся всем телом Фролов, - с засосами которая… А правда ещё, что киргизы сына прозывают по первому слову, которое кто из чужих скажет?
- Это в старых аулах. Теперь больше мулла даёт, как у нас поп по святцам.
- Н-да… По обычаю тому и дерьмом нарекут. Оно кругом у них…Вляпается гость, заругается и – готово! Кобызиться (перечить) немочно - носи, радуйся…
- Тезек… Слыхал? Есть такое имя средь киргиз. Навоз, стал быть, кизяк.
- А деваха народится, ей тоже присобачат?
- Зачем… Это я к примеру. У них немало хороших имён. Карлыгаш – ласточка, Бахыт – счастье…У кого в юрте ребятёнок женского полу явится, к отцу с величанием: кырк джитте! С сорока семью, кричат. За девку калым положен от жениха – сорок семь голов рогатого скота. Не халам-балам…
Душевную беседу казаков прервал драбант сотенного - поспешать терцу с пакетом в обратный путь, к авангарду Каспийского отряда. Обнялись…
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, svekolnik, Куренев, Нечай, evstik, Полуденная, Margom127

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
17 мая 2017 13:18 #38497 от аиртавич
На лавке у заплота
***
- Ты глянь, Читака со свово проулка, ровно саврасый выскочил. Чую, кабы иноходь не приял. Даром, что без пятки… Самому-то пийсят, али около?
- Вроде того. Он Пашке Куцему (Корниенко) наряд. Н-да, шибко ногами перебират. Сам в корень, ляжки в пристяжки. Не хлестанёшь, так не догонишь…
- Постой, дак сёдни у нас чё? Середа… Карасин же в лавку везут! Читака, небось, очередь занимать торопится, вишь как наддал…
- От, мать-перемать, я тожеть не туды… Думал он за книжкой подался. Карасину другу неделю нет, будем сидеть впотьмах, ежли провороним…
- А я тебе про што! Расшиперились на лавке, как энти… Тартай тележку свою, я за бутылью мотнусь в амбарушку…
- Успеем, Федька. Пударычу (продавец) с магазина тожеть на Малую сопку шкандылять (место продажи горючки), пока дотилипает – мы аюром (быстро) вот они, при «транспорте».
- Айда, старый хрен, галопом…вон, на Голой сопке машина по тракту с Кривинки (с.Володарское) понужает, по всему - карасинка едет…
***
Жара спадала, но дыху вольного не взять. Воздух густел, спирало к вечеру. Касаток днём было лишь слыхать, теперь, к коровам, опустились и сквозили ниже крыш, щебеча вдогонку друг дружке.
- К дождю, никак, клонит, - подошёл старый казак.
- Другой день пАрит, а ни капли, - пододвинулся на лавке хозяин, по виду наряд (сверстник) его, - зато паут (овод) скотину бьёт, на жаре да без ветра-то, пастух сказывал…
- Эт верно, коровы не наедаются, день-деньской на стойле да в речке по брюхо. Самый бзык теперь… О, глянь, кто-то верхом бегит. Кажись, Колька Мешкатин (Осипов), на Карьке ихнем.
- Похоже, он… навроде фершала конь…
Всадник уже близко, по улице за ним – прошва пыли от копыт, как кнутом по земле ударили. Протянулась саженей на десять от дробной устойчивой рыси взнявшегося коня. Так и пронёсся, всадник махнул рукой заместо приветствия.
- Добрая хода, хучь в строй.
- Не, для службы куплять – деньги на ветер. У Карьки дух короткий, на версту-полторы, а там запашка возьмёт, захарчит, собьётся.
- Ну, встречного, положим, завсегда обгонит…
- Рази что… От у меня Пепел был, отэто конь! Помнишь?
- Ты, Костя, лучше сиди, ж…у прижми со своим Пеплом. Забыл, где на нём ошивался? А то Сивцов (володаровский районный военком, бывший чекист) нам чичас всё-о-о спомнит. Пасок (лет) на пять кажному. В сторону Ивдельлага. Там и оскалисся, как кобель на мёрзло гамно, прикопают…
- У их не заржавеет, эт верно…
***
- Гришка, энто хто на улицу вывернул?
- Игде?
- Куняешь, сивый мерин, пригрелси тута… Вона на бричке. Серко в оглоблях Сюндрин (Еремеева), а на возу – не разберу отседа.
- Дак, Трошка ихний, середний. Его кудлы (волосы), ровно у поярки (молодой кудреватой овечки).
- Похоже… Вчерась стрелись у лавки, он туды-сюды, спина, што у прикащика…Эко ты, Трохим, мордой хлопочешь, ему грю. И бровьями, и глазьми, и чутьём. Дажеть ухи двигаются. Не хуже цуцика коло сучки щенячей. Такая возгря, а не казак возрастает!
- Верно, юлить горазд. Где токо научалси…
- Такому не научают. Сразу, быдто с родимицей рожаются…
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, svekolnik, Куренев, Нечай, evstik, Полуденная, Надежда

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.